После смерти Папы конклав выбирает нового Понтифика. Жребий падает на кардинала Мельвиля. Но что делать, если новонареченный глава Римской-католической церкви отказывается выйти на балкон Св. Петра, бьется в истерике и кричит, что не может выдержать непосильной ноши? Отправить на сеанс к лучшему психотерапевту Рима? Устроить волейбольный турнир среди кардиналов, чтобы подбодрить его Cвятейшество? В Ватикане царит строжайшая конспирация: католический мир не должен узнать, что у Богом избранного Папы не хватило духу принять этот высочайший пост. Миллионы паломников на площади ожидают явления нового избранника, который в это время умудряется сбежать из Дворца.
Свежеизбранный папа римский обнаруживает, что на самом деле не желает такой чести. Несколько неровное выступление Нанни Моретти на близкую каждому итальянцу тему.
После смерти папы римского в Ватикане собирается конклав, который должен избрать нового понтифика, и в конечном итоге божественный жребий падает на кардинала Мелвилла — сомневающегося аутсайдера, неожиданно обошедшего всех решительных фаворитов. Но как только с балкона собора Святого Петра звучит заветное «У нас есть папа!», новоизбранный понтифик впадает в натуральную истерику, отказывается выходить к пастве и отправляется бродить по Ватиканскому дворцу. Сначала церковная братия надеялась разрулить двусмысленную ситуацию с помощью терапевта и психоаналитика (в исполнении самого Моретти) — не вышло. Последовавшая за этим попытка инкогнито вывести папу из Ватикана и показать другому специалисту по душевным травмам заканчивается бегством божественного избранника, которому надо разобраться в себе и в том, почему выбор Всевышнего пал на его, столь неподходящую, кандидатуру. Меж тем верующие ожидают в неведении, а запертый с конклавом психоаналитик организует среди кардиналов чемпионат по волейболу.
Надо отметить сразу — у избранного папы нет проблем с верой. На соответствующий вопрос атеиста-психоаналитика он отвечает без запинки. И в этом смысле Ватикану «взаправдашнему» волноваться совершенно не о чем: итальянский режиссер Моретти не позволяет себе практически никаких религиозных вольностей, отчего весь затеянный им фарс носит характер почти любовный.
Так, запертый в Ватиканском дворце конклав более всего напоминает летний лагерь, где психоаналитик берет на себя неожиданную роль пионервожатого. Намеченный, казалось бы, конфликт (светского с церковным, безбожия с религией, бессознательного с душой — у Моретти хватало пространства для маневра) так в итоге и не назревает. В свою очередь и Мелвилл, оставленный без присмотра, не то чтобы пускается во все тяжкие. Напротив, он вполне мирно примыкает к театральной труппе, меланхолично врет психологу, что и сам актер, а после столь же меланхолично признается в том, что когда-то провалил вступительные в театральный. И внезапно оказывается, что избранный папой человек не столько не хочет быть Папой, сколько вообще ничего не хочет. Тем временем, сам конклав не желает, да и просто не способен, поверить в то, что папа и Мелвилл — то есть статус и тот, кому этот статус был ими присвоен — все же не совсем одно и то же. Раз сделав свой выбор, кардиналы принимают его как единственно возможный и после следят за движением занавесок в папской опочивальне с таким трогательным замиранием, что их вера в божественную природу свершившегося не оставляет никаких сомнений. По иронии, занавесками в это время колышет специально назначенный гвардеец.
Тем временем сам фильм пусть и не совсем лишен центральной идеи, но все ж таки распадается на мизансцены — комические, когда дело касается конклава, и лирические, когда режиссер вдруг вспоминает о затерявшемся в городе понтифике. И в этом смысле финал настигает зрителя внезапным подзатыльником: всю дорогу невнятно бормотавший себе под нос, Моретти вдруг решает высказаться вслух. Но, кажется, его уже никто не слушает.